Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Яндекс доставке ода

По темным дворам новостроек,
Где волки боятся посрать
Курьер с черно-желтой конторы
Тащился неся людям жрать...

Сквозь нежить и вирус шагая
Сжимая в руке адресок
Таджик тот,судьбу проклиная
Прет сохлой пиццы кусок...

Он вышел с фут-корта с едою
Поплелся он в дальний квартал
Вдруг горло промочить захотелось,
Бутылку Байкала достал...

Сегодня двадцатая ходка,
Доставил ту пиццу таджик
Еще сверх счета немного
Добавил заказчик мужик.

И снова курьер наш плетется
В какой то далекий район
Еду голодающим людям
Доставит,конечно же,он...

(no subject)

А было вот как: еду я в наушниках (вчера девочка забыла наушники на блютусе и я их взял,отдам если что). Еду, стою то есть, в лифте. И заходит в лифт пара семейная. А я люблю, так, чтобы погромче. И в закрытых пространствах типа лифта моя привычка перерастает в музыкальную вечеринку для всех присутствующих (говорят, это жутко невежливо – и я стараюсь делать потише).
Еду, значит. Заходит эта пара. А в наушниках у меня играет песня Михаила Круга «Тишина». Бывает у меня по осени такое настроение (обострение?), когда я очень жалую творчество главного российского шансонье, и ложится оно на душу, как подтаявшее сливочное масло на батон. Хоть и не сидел (тьфу-тьфу).
И тут я прямо тихо-тихо сделал. «Нельзя, – думаю, – чтобы приличные люди обо мне узнали, что я слушаю песни Михаила Круга. Соберут потом домовое собрание жильцов на детской площадке у подъезда. Возглавит его наш управдом Геннадий Константинович Ежихин – и примут решение, что жильца с таким музыкальным вкусом терпеть в доме не намерены. Подпишут бумагу – придут к двери и сунут её в глазок. Ехай, мол, отседова, странный».
И у меня, в моём тёмном подвале, такого завались!
1. Заказываю через маму по каталогам одеколон, а тётя Марина с её работы его приносит, когда заказ приходит.
2. Знаю множество песен Круга и Бутырки наизусть – и многие из них мне нравятся. Можно меня разбудить в два часа ночи и попросить спеть «Кольщика» - слово в слово сделаю.
3. Люблю смотреть «Пусть говорят» и могу с удовольствием слушать, как весь выпуск неразборчиво кричат цыгане, разбираясь в краже 13-летней Рубины женихом. Могу даже уснуть под эти крики, как под колыбельную.
4. Смеюсь над анекдотами.
5. У меня есть профиль в «Одноклассниках» – и там я посылаю маме подарки. Блестящих котов с подписью «Хорошего дня» и «С яблочным спасом».
6. На Новый год хочуу сделать все салаты с майонезом и мясо по-французски. Видимо, этому настал конец (так говорит гастроэнтеролог).
В моём планшете – электронный билет домой.
И как хорошо, что есть дорога домой.
И ты как будто приходишь домой, после тяжёлого рабочего дня, как Гена Букин.
Ты открываешь дверь: «Жена, я приехал!».
Собирается вокруг тебя вся семья: вот тебе тапочки, иди руки мой, садись за котлеты. Крабовый будешь?( Но такого нет )
В субботу соберёшься с другом Сашкой за наркодиспансером, раздавишь бутылку коньяка на двоих. А в разговоре вашем проскочит это доброе "Егоный", как воздуха глоток. (и этого не будет …)
В воскресенье отправишься в магазин мужской одежды, который называется «Мужская одежда». Продавец спросит: «Как мать? Как батя? Всё там же? Ну-ну, ага.».
Идёшь – по слякоти, листья палые под ногами толчёшь. А в наушниках: «Тишина, наши свечи зажжёны вновь».
Отпустил вожжи.
В моём планшете – электронный билет домой.
И как хорошо, что есть дорога домой.

(no subject)

я же не одноразовая бритва,
я еще могу пригодиться
выучу молитву
буду за тебя молиться.

чтобы твои волосы всегда пахли елью,
чтобы твои плечи не были знакомы с метелью

чтобы во всем этом жизненном фарше
твои глаза не становились старше.

(no subject)

Мне остро - это все, что я могу сказать тебе с обратной стороны луны, дорожной карты, тишины, в которой я на этом берегу стою, фотографируя туман, его интерпретируя легко в юдоль, сиротство, в дым и молоко - ежевечерний мой самообман. Мне пусто, как и следовало ждать - желали, было, продолжает быть, они живут, налаживают быт, а я все жду, но ты предупреждала. Мне горько, если это говорят о тех, кто связан - узами, узлом, о тех, кто усложняет все назло, кто делает тяжелым звукоряд. Не подниму - сонорные трещат, шипящие так держатся земли, что если бы пришли и помогли, пожалуй, я не стал б запрещать. Но правда в том, что дождь, среда, огни промокших трасс, грассируя, твердят - здесь нет тебя который день подряд, считай со мной: один, одна, одни. Отныне продолжается - и впредь, мне остро, пусто, горько, черт бы с ним, но вот туман, и звуки, и огни…
И ничего уже не разглядеть.
Считай со мной: один, одна, одни.

(no subject)

Это был очень странный сон.
В нем мне рассказывали как Джон Бон Джови записывал свою нетленку
что ему текст песни надиктовывали по телефону и он ошибся спев It’s My Life, на самом деле должно было быть It’s My Lies. И клип должен был быть о том, как парень вешает девушке лапшу на уши, мол почему он задержался.

(no subject)

Не буду хорошим.
Не вымою посуду, отключу телефон и вернусь домой за полночь нагулявшись. Споткнусь на пороге, рассмеюсь, усядусь на пол расшнуровывать ботинки. Пройду прямо на кухню, закурю, налью себе кофе, сяду на подоконник, смотреть на отражение капель дождя в лужах.
Ты будешь недовольна, ты будешь кричать, хлопать дверьми, хватать меня за руку. Я наконец повернусь к тебе, скажу: «Ну и что?»
Ты уйдешь, ну и пусть. Я не встану запереть за тобой дверь и не потушу сигарету.
В тишине пустого дома я войду в комнату, упаду на ковер и буду тонкой струйкой пускать дым к потолку под музыку Фрэнка Синатры, поставив рядом большую чашку: я буду пить медленно и с удовольствием.
Я погашу свет и взглядом потянусь в светлое ночное небо июня. Закрою глаза и выскользну прочь из дома, за окно, в листву. Бесплотной тенью, оставив на полу комнаты всю боль и переживания в подрагивающих пальцах и тяжелой голове, примощусь на фонаре напротив подъезда, дальше ни шагу. Вздохну, закрою глаза, иногда буду стряхивать с ресниц капли. Не стану ни о чем думать, буду… считать овец, прыгающих через изгородь... Одна, вторая, третья… Белоснежные, шерстяные, облачно-мультяшные… Тридцать вторая, тридцать третья… Такие сосредоточенные, на тоненьких-тоненьких ножках… Семьдесят пятая, семьдесят шестая…
Очнусь снова на ковре в комнате. Скоро начнет светать. Пустая чашка, пепельница до краев и пустая сигаретная пачка, глаза щиплет от щелока и застоявшегося сигаретного дыма…и бессвязный твой пьяный шепот по громкой связи аккомпанементом к моему одиночеству. Я не отвечу тебе, но и не отключу телефон: говори, продолжай, мне лестно.
Стащу себе на пол одеяло с кровати. Настучу глупую смс-ку подруге об удивительном светлом небе ночного июня.
Я улыбаюсь, засыпая.
Сегодня я один, а завтра ещё не наступило.

(no subject)

Моё лето – бирюзовая грусть. С кофейной горечью для изысканности вкуса.
Идет дождь, я смотрю в окно, считаю загоревшиеся в доме напротив окна, идёт дождь, зажигаются фонари, идёт дождь, я не могу отойти от окна, не могу оторваться, это какое-то наваждение, идёт дождь, идёт, чур меня, чур!..
Это будет тяжелое лето, дождепадпад слишком настойчив, словно предупреждает: «Готовься! Все будет именно так!» И никаких пледов, никакого душистого чая, никаких теплых рук, стихов и свечей. Что за ними, что под ними, кроме книжных иллюзий и детских фантазий? Прокуренные лестничные пролеты, босые ноги на холодном кухонном кафеле, горько от кофе на языке и дождь, дождь, дождь. За окном, за воротником, на ресницах, в ботинках. дождь со вкусом кофе. Любовь с мокрыми щеками. Вот она, романтика.
Моя бирюзовая грусть тиха и умиротворенна, если не приближаться ко мне чересчур. Она укутывает меня, баюкает, позволяет рукам бессильно упасть, пальцам – разжаться, но не позволяет таких глупых слез, как бывает порой осенью. Она лелеет мое одиночество, дразнит мою мнимую самостоятельность, и окружающие меня люди раздражаются моей апатии и моему равнодушию. Но мне безразлично: такого лета не было в моей жизни уже несколько лет, я не могу обмануть доверия лета. Я не могу в который раз обмануть себя.

(no subject)

Завтра утром я проснусь от холода из распахнутой форточки, один, на полу за креслом. Пойду на кухню, чтобы достать из холодильника бутылочку минералки, заботливо оставленную Одиночеством. Все же что ни говори, а она на редкость заботливая собутыльница, хоть порой и невыносима со своими сумасшедшими выходками! Зеркало встретит меня отражением с сонными глазами цвета спящего неба и вымученной улыбкой, говорящей о том, что начался новый день, а жизнь какой раз не позволяет спокойно валяться на обочине, хватая и увлекая за собой. Джим хрипло пропоет по радио, что the time to hesistate is through и no time to wallow in the mire. Хрипло, потому что бессонница все-таки дает о себе знать, а потом шепнет мне на ухо, что в следующий раз надо будет ложиться раньше, чтобы не провести ночь в обнимку со мной настолько впустую, и нежно коснется моих губ.
Я залезу в интернет и на этот раз соглашусь на предложение поехать за город жарить шашлык, потому что начиная с этого утра я свободен от ожидания звонка… да и просто свободен, и уже неважно, какой ценой.
И выбегая из квартиры, чтобы успеть на электричку, я наткнусь на Любовь, лежащую под моей дверью в огромной луже крови, тонкими струйками текущей из порезанных вен на её бледных тонких руках, и окутанную прозрачно-серебряным облаком печали и боли, с отчаянием вырывающейся из её широко распахнутых мертвых глаз цвета спящей травы…

(no subject)

Когда все мои любови покинут меня, настанет осень, и я останусь один.
К тому времени утреннее отражение уже будет встречать меня морщинками усталости после бессонно-пьяных ночей. Вечерами суетных дней я буду выглядеть на свой возраст и уже буду пренебрежительно величать себя мужиком, предпочитая на случайных свиданиях прохладный и дорогой коньяк.
Когда я останусь один, я вздохну легко и спокойно и не стану никуда торопиться. Я, пожалуй, выбью ковры, я устрою себе небольшую пробежку по парку. Загляну в кондитерскую за свежими ватрушками, успею вернуться как раз к пробуждению супруги.
Под шум душа и старой музыки в контакте я сварю кофе и поджарю тосты, достану её любимую красную икру. Пока супруга будет завтракать, буду смотреть,любоваться ею.
Поцелую на прощанье и пойду якобы на работу.
Я попробую на вкус осознание того, что все это я делаю первый раз в жизни.
Надену тёплую куртку и непроницаемо-черные очки и отправлюсь гулять. Отправлюсь знакомиться со своим одиночеством.
Пройдусь по бульварам, покиваю приветственно теням своих ушедших любовей, посижу с какой-нибудь из них на лавочке, покурю, повспоминаю. Встану легко и продолжу мой путь, не оглядываясь, оставляя тень растворяться в осенней дымке. Постучу шагами по булыжникам Кузнецкого, скроюсь в ароматной полупустой в этот утренний час кофейне, ожидая горячего шоколада, углублюсь в записную книжку мобильного телефона, выбирая и выбирая опцию «Удалить». Не стану снимать очки, дабы не привлекать к себе внимания неизбывной грустью в глазах и не множить снова записную книжку телефонными номерами.
Загляну в ближайший магазин, подарю себе перчатки черного цвета, так идущее моему одиночеству. Буду долго бродить по книжному, беря в свое одиночество все те книги, что не успел прочесть в сумбуре взаимоотношений.
Когда солнце пойдет на закат, удлинит тени и распишет золотом лица, отправлюсь домой.
Налью себе вязкого гранатового сока, буду вырывать страницы из старых дневников и медленно сжигать их в пламени свечи, таком неуверенном в свете ещё не погасшего дня. Потом буду читать Цветаеву, буду читать её долго, словно открывая заново каждое слово, каждую строфу, каждую страницу, удивляясь и впервые в жизни качая головой в знак согласия.
В тени опущенных век моих уже скопится вечерняя синева, когда в полузабытье ноги сами перенесут меня, спящего на кровать. Меня обнимет спящего супруга, охраняя мои одинокие сны от неуместных посягательств прошлого, такого теперь далекого и незнакомого. И наутро следующего дня я открою глаза, и будут они другого цвета.

sliding down the surface of things

Бессонная ночь переоделась в сонное утро, треплет ветром волосы домохозяек, возвращающихся из магазина, играет молочным пакетом, выдернутым из мусорного контейнера, гонит его через двор и подкидывает довольным находкой детям в песочнице. Взгляд тусклый и беспокойный, пальцы мерзнут. Забираюсь на стул, ноги под себя, жмурю глаза, дую в чашку горячего чая. Волосы цвета воздуха за окном разбросаны, бесцветные, спутанные.
Не спал, все ждал чего-то. Разбрасывал драгоценными камнями всполохи неоновых вывесок, игрался локонами девчонок, нетерпеливо постукивающих каблучками на пороге клубов, целовался с той самой любимой, Натальюшкой, налетел порывом, растрепал по лепесткам её розу, смеялся. Все ждал чего-то.
Нахмурился, одел улицы в невидимую морось, расцветил асфальт радужной ртутью отражений. Подтолкнул дворники автомобилей, раздал зонты. Укутался в туман, сидел на станции, вдыхал горький аромат кофе. Нет-нет, да и смахивал слезы, ловил губами капли, поднимал руки и украшал прохожих разноцветными бусинками дождя. Ручейками струилась вода меж пальцев под рукава. Не уходил. Все ждал чего-то.
Влажным туманом вернулся, проскользнул, никем не замеченный, погасил огни. Наполнил веки усталостью, сны – обещаниями. Скинул одежды, смыл с себя краски, желания. Оделся в утро, так и не лег. Выпустил первые поезда, переключил светофоры на все цвета, заварил кофе просыпающимся.
Сидел на перроне, незаметный, бесцветный, задумчиво дул в стакан. Оставил ещё не погашенным единственный фонарь. Не хотел ложиться, не дождавшись, водил пальцами по холодному стеклу, прижимался лбом, высматривал что-то, вглядывался, вспыхивая искорками надежды в глазах.
Встал: часы показали полдень. Погасил последний фонарь, ушёл с перрона, оставив чай недопитым. Вздохнул, не дождавшись, закрыл глаза, смиренно отдался вошедшему дню.